Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

Вокруг Сергея Владимировича всегда хватало завистников и недоброжелателей. Его обвиняли в приспособленчестве, в творческой серости, в том, что весь его талант заключается лишь в умении дружить с властью, пренебрежительно называли «гимнюком». Но Сергей Владимирович к этому злопыхательству относился философски. Никита Михалков вспоминал, что однажды в архиве отца он нашёл стихи, которые его поразили:

И всё же я поэт, считайте не считайте…

Завидуйте успехам, орденам, что почему-то не достались вам.

Шипите, злобствуйте, друзей моих кляня,

Вы с ними не поссорите меня.

Я, к вашему большому сожаленью,

не собираюсь с вами воевать.

На вашу ложь, на ваши заявленья,

На вас самих мне просто наплевать…

«Ему был 31 год, когда он написал эти строки. Отец никогда не врал, хотя допускаю, что порой лукавил, поскольку жизнь была разная. Но по большому счёту он реально верил в то, что говорил. Да, он был царедворцем. Но для него власть была крестом, а не мечтой. Он любил награды, надевал их, говоря: „Лучше на груди, чем на подушке впереди“. Когда в новые времена отца пытались укорить, что он комфортно чувствовал себя при любых правителях, он ответил: „Волга течёт при всех режимах“. И ещё любил повторять: „От службы не отказывайся, на службу не напрашивайся“. Этим его девизом я руководствуюсь и по сей день» (Н.С.Михалков).

Вместе с тем в жизни Сергея Владимировича было множество тех людей, кто был ему очень благодарен за его неравнодушие и обострённое чувство справедливости. Он помогал всем, к кому не испытывал личной неприязни, и при этом терпеть не мог, когда его пытались благодарить. Более того, он напрочь забывал, кому и чем помог. И это порой становилось причиной нелепых и курьёзных ситуаций.

Писательница Виктория Токарева вспоминала: «Мы познакомились с Сергеем Владимировичем, когда мне было 24 года, а ему 49. Помню, что Михалков всегда был по горло завален чужими поручениями: давал квартиры, устраивал на работу, клал в больницы, извлекал из тюрьмы, останавливал разгромные публикации. И когда однажды приехал в Лондон, то устроил там какого-то англичанина на лондонское телевидение. Однажды я заметила: «Вас просто растаскивают на части. Зачем вам это? – Ус-страиваю свою загробную жизнь». «В каком смысле?» – не поняла я. «Там стоят весы. Надо, чтобы добро перевешивало. Вот я и кидаю на весы добрые дела», – отвечает. «Вы и тут хорошо живёте, и там хотите устроиться. Хитрый». «К-конечно!» – согласился Сергей Владимирович.

Михалков был главным редактором сатирического киножурнала «Фитиль». В «Фитиле» работали редакторы. Я помню Валентина Полонского. Это был нежный человек, который тихо спивался. Михалков побывал у него в гостях. Потом сказал мне с грустью: «В полу щели, по ногам дует, с потолка каплет. Ну какую работу я могу с него спрашивать, если он живёт в таких условиях? Прежде чем требовать, надо обеспечить человеку нормальную жизнь». И выбил Полонскому квартиру. Я была поражена: за всю мою жизнь ни один начальник не интересовался тем, в каких условиях проживает его подчинённый.. Сергей Михалков протянул мне руку, помог выжить в большом городе, поступить во ВГИК. Он подарил мне книгу с надписью: «Виктории Токаревой, которую я подтолкнул, и с тех пор она катится по наклонной плоскости вверх»».

Михалков жил во времена правления Николая II, Ленина, Сталина, Хрущёва и многих других. Однако на вопрос о том, с кем из исторических фигур ему было интереснее всего общаться, отвечал: «Со Сталиным».

«Уверенно могу сказать: самым значительным моментом моей жизни стало первое исполнение гимна СССР в 1943 г., – признавался Сергей Владимирович. – Хорошо помню торжественный приём по этому случаю в Большом театре. Как сидел за столом в окружении „живых портретов“: Сталина, Калинина, Молотова. После очередного тоста Сталин сказал мне: „Не пейте каждый раз до дна. С вами будет неинтересно разговаривать“. Мы просидели до пяти утра. Мне тогда было всего 30 лет, и, естественно, эта встреча, эти разговоры наложили серьёзный отпечаток и повлияли на мою судьбу».

«Меня как-то попросили сделать небольшой фильм про Сергея Владимировича, – рассказывает Егор Кончаловский. – Всё было готово, оставалось придумать название. Я попросил подсказки у деда. Он подумал и сказал: «Назови «Я был советским писателем»».

Сергея Михалкова не стало 27 августа 2009 года. Он умер в почтенном возрасте – 96 лет. Перед самой смертью он находился в трезвом уме и памяти, собрал родных, попрощался с ними и уснул. В последний момент он открыл глаза, и вполне осознанно сказал, что ему уже хватит, еще раз попрощался, и умер.

Ольга Бертгольц

В Ленинграде ее называли блокадная мадонна. Все 900 дней блокады Ольга Бертгольц (1910 – 1975 г.г.) провела в этом голодающем и постепенно вымирающем городе. Ее голос знал в городе каждый, и ее стихи слушали все. Откуда брались у нее силы для творчества в это тяжелейшее время? Непонятно! Ведь знала она не понаслышке все невероятные тяготы, выносимые ленинградцами. Как и остальные в страшный мороз тащилась с саночками за водой, добывала дрова, топила буржуйку, стояла в очередях, чтобы получить убогую пайку хлеба. Убогую не только потому, что было его очень мало, но и муки в этом хлебе было немного, ее дополняли странными блокадными заменителями. Уже через несколько блокадных месяцев похоронила горячо любимого мужа, погибшего от дистрофии.

Но душа ее пела, пела песни скорбные и печальные, гордые и несгибаемые. Песни, которые были сильнее смерти. Ленинградцы включали радио и каждый день ждали ее выступлений. И она читала свои стихи голосом, полным муки и страданий, но одновременно силы и отваги. И слушавшие ее расправляли плечи и становились сильнее. Многим она спасла жизнь в эти страшные годы.

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,

не поколеблет грохот канонад,

и если завтра будут баррикады-

мы не покинем наших баррикад…

И женщины с бойцами встанут рядом,

и дети нам патроны поднесут,

и надо всеми нами зацветут

старинные знамена Петрограда.

В войну Берггольц превратилась в символ непокорённого Ленинграда. В конце июня 1941 года ее направили на работу в Радиокомитет, и уже в августе состоялось ее первое выступление у микрофона. «Я говорю с тобой под свист снарядов…»

20 ноября последнее понижение продовольственных норм: рабочим – 250 граммов хлеба. Служащим, иждивенцам и детям до двенадцати лет – 125 граммов. Однажды Ольга шла по заснеженным улицам на работу. Она обессиленная падала, вставала, снова падала. И вдруг услышала свой голос – обращение к ленинградцам. Передавали вчерашнюю запись. И она поднялась и пошла. Ведь ее радиопередач ждали блокадники.

***

Хотя к началу войны Ольге было всего 30 лет, но много тяжелого ей пришлось уже пережить. Мало кто знал, какие страдания пришлось испытать лично ей на своем жизненном пути. Вышла замуж она 18 лет за известного поэта Бориса Корнилова, автора стихов к песням, которые распевала тогда вся страна: «Нас утро встречает прохладой..», «Не спи, вставай, кудрявая..» У них родилась дочь Ирочка, которая умерла в 7 лет от осложнения на сердце после тяжелой ангины. Этот союз распался. В 1930 году Ольга выходит замуж снова за своего однокурсника Николая Молчанова, а вскоре родила еще дочку- Майю, которая через год умерла.

Ее первый муж Борис Корнилов был осужден как как участник антисоветской троцкистской организации и 20 февраля 1938 года расстрелян. Посмертно реабилитирован 5 января 1957 года «за отсутствием состава преступления». В том же 1938 году Ольгу Берггольц обвинили как «участницу троцкистско-зиновьевской организации» и отправили в тюрьму. В заключении она провела 171 день. Ее оговорил задержанный ранее бывший друг Дьяконов. Говорят, что беременную Ольгу допрашивали «с пристрастием» и в результате она в камере родила мертвого ребенка.

Двух детей схоронила

Я на воле сама,